Ода третьему тысячелетию

Вместо предисловия:
    Утром 1 января мужик, шатаясь, подходит к зеркалу, мутными глазами смотрит на свое отражение и говорит:
    - Так вот ты какой, человек третьего тысячелетия....

Почему не сидится дома? До нового года, века, тысячелетия (сколько уже тостов, да?) осталось полтора часа, и надо выползать из уютной квартирки и куда-то идти. На улице холод и ветер в лицо. По какому-то закону, если ветер сильный, то он всегда дует в лицо.

Через полтора часа закончится последний день этого года, века... ну и так далее. С чего он начался? Для меня с того, что я проснулась. Я проснулась, включила свет, минуты две он честно освещал мою комнату, а потом погас. 31-е число всегда самое трудное, надо все перестирать, перегладить, перемыть, да еще и наготовить всяких вкусностей на ближайшие три дня. Но не очень понятно, как все это делать в условиях полного отсутствия электричества.

Некоторое время ушло на то, чтобы что-нибудь помыть. Потом приходит в голову мысль, что сама я тоже вполне могу помыться при свете свечи. Устанавливаю подсвечник подальше от воды и залезаю под душ. 

Ну какого черта я туда полезла? Струйка горячей воды становится все тоньше и тоньше, и наконец исчезает совсем. Выскакиваю из ванны с дикими криками, пытаясь хоть как-то согреться. Хорошо, через некоторое время появляется долгожданное электричество и возможность прижаться к электрообогревателю. 

А теперь еще куда-то надо идти, причем все вверх и вверх. Нет, это не ледяная горка для детишек, это всего лишь дорога для машин. Лед очень красиво отражает свет луны, но вот идти по нему трудно, потому как скользкий, зараза. Пару раз взмахиваю руками.

- Осторожно, не упади!
- Да мне то падать еще можно, это тебе нельзя. У тебя там винегрет в банке и...

Тут я все-таки падаю. Как могу группируюсь, чтобы не поломать руки-ноги. Теперь я понимаю, почему так много разговоров ведется о том, что детей надо с детства учить правильно падать. Чтобы, когда вырастут, они могли ходить по покрытым льдом темным улицам и не становиться инвалидами. 

Впереди появляется длинный ряд одинаковых домов. В один из них надо свернуть, там нас ждут, и там тепло. На весь подъезд разносятся вопли: "Я его любила, я ему всю жизнь отдала, а он!" Звонок у нужной квартиры расположен как-то непривычно. Они что, его переставили? Звоню, никто не открывает. Хотя и обивка двери, если присмотреться, какая-то не такая. Да, не туда мы все-таки свернули.

И наконец все-таки нужный дом, и тепло, и елка, и горячая картошка на столе, и бой курантов, и надежда на лучшее. 

* * *

А теперь надо возвращаться домой. Опять темно, опять дорога покрыта льдом, опять очень холодно и сильный ветер дует в лицо. Навстречу выступают дома, черные и мрачные, только в некоторых окошках слабо мерцает огонек свечи. Весь район без света. Скоро заверну за угол и увижу свой дом, неужели он будет таким же темным? Именно так оно и есть. Поднимаюсь по лестнице, на ощупь открываю дверь, зажигаю в прихожей свечку. 

Прохожу в свою комнату и одеваюсь "по-домашнему". Это шерстяные колготки, брюки, водолазка, и поверх нее свитер. А поверх свитера еще одна большая теплая кофта. О горячем ужине можно только мечтать, но желудок подсказывает, что он согласен и на холодную закуску из холодильника. Поэтому опять беру в руки подсвечник и иду на кухню. По дороге останавливаюсь перед зеркалом и смотрю на черные тени, мечущиеся по комнате от колеблющегося огонька свечи.

Так вот ты какое, третье тысячелетие...

6 января 2001